ГАЗЕТА.dp.ua

Субъективно о Днепропетровске:

новости, аналитика, скандалы

Погода
Погода в Днепре

влажность:

давление:

ветер:

Печальные плоды «медреформы»: медики не знают, что им делать с больной, которая «преступно» не хочет умирать…



А у родственников женщины с четвертой стадией онкологического заболевания нет денег, чтобы оплатить… ремонт в отделении больницы

 

 

— Нас из хосписа выгоняют, — обратился в редакцию «Горожанина» наш читатель Андрей Грищин.

Его супруга Инна Яременко полтора года назад долгие месяцы наблюдалась у хирургов и невропатологов, которые искали причину заболевания шеи. Когда все же определили страшное заболевание, было уже поздно: в позвоночный отдел пошли метастазы. Женщине поставили диагноз — рак в четвертой стадии. Надежды на выздоровление, рассказывает муж Инны, как нам сказали врачи, нет, и жить пациентке, по их мнению, осталось недолго.

Инну положили умирать на больничную койку в отделении паллиативной помощи 15-й горбольницы.

 

Паллиативная помощь

Это отделение было открыто 5 лет назад, сегодня оно рассчитано на 10 коек. Закон о паллиативной помощи в Украине отсутствует. Соответственно, на законодательном уровне в нашей стране никто не установил, какую именно помощь и согласно каким нормам должны оказывать в хосписах и паллиативных отделениях.

Согласно мировой практике, в такие медучреждения попадают люди, находящиеся практически при смерти – те, у кого надежды на выздоровление уже точно нет. В хосписах этим больным облегчают жизнь, по большему счету, подготавливая к смерти, – колют обезболивающее, оказывают психологическую поддержку…

Андрей Грищин с заключением онкологов отправился в 15-ю больницу, хотя лечение больной жены прерывать не стал, ведь надежда умирает последней. Денег в семье не было, работать Андрею приходится за двоих, содержать и больную супругу, и маленькую дочь.

Первое время семье финансово помогала проживающая за границей родня, а друзья сбросились и купили Инне многофункциональную кровать. Позже лечение Инны Яременко стало не по карману ни родственникам, ни друзьям. Семье пришлось отказаться от услуг платной сиделки. Андрей сам выполняет различные манипуляции, проводя ежедневно рядом с женой время после работы, с 5 до 9 вечера.

Рассчитывать на работающих в хосписе сиделок, говорит Андрей, не приходится. Из четырех смен только 3 работницы были готовы прийти на помощь по первому зову. К ним Андрей и обращался, преимущественно с просьбой помочь ему помыть супруге волосы. Возмущений в адрес «бюджетных» сиделок, которые, по его словам, лишний раз ленились заглянуть в палату, он никогда не высказывал. Видимо, говорит Грищин, в том числе и по этой причине у руководства клиники и отделения сформировалось обманчивое мнение о высоком социальном статусе пары и их огромных доходах.

 

Болезнь и… ремонт

— Весной мне стали намекать на то, что было бы неплохо, если бы я проспонсировал ремонт в отделении. В частности установил новые двери. Когда я честно признался, что денег у меня совсем нет и что я сейчас еле-еле собираю деньги на новый курс лечения жены (благо по графику приема лекарств нужен был как раз перерыв), что обращался даже за помощью на телевидение, мне не поверили. И прямо сказали, что моей супруге, очевидно, придется покинуть стены хосписа.

Разговор с заведующей отделением паллиативной помощи Светланой Сушко, предвидя будущие проблемы, Андрей Грищин записал на диктофон. Аудиозапись есть в распоряжении редакции. Приводим ключевой фрагмент диалога.

— Когда появятся деньги, смогу помочь. Сейчас нет денег. Много на ту же сиделку уходит… — говорит Грищин.

— А без сиделки никак? – предлагает Сушко вариант экономии.

— Времени у всех ваших сиделок не хватает. Я не жалуюсь. Но супруге нужно индивидуально…

— Ну, в общем, я так поняла, что вы ничем не можете помочь.

— Как будут деньги, так сразу…

— Ага… Мы будем делать ремонт, расширяться будем. И эту палату, и другую палату. Двери менять будем… Так что если у вас не получается, мы будем другого человека просить.

— Подождите. Жена моя. Она как?

— Ну, будем переводить домой.

— Как домой? А как же помощь медицинская?

— Так у вас же сиделка.

— А медсестра? Она же без присмотра остается!

— Она сейчас не нуждается особо в медицинской помощи. Заболеет – привезете. У нас же тоже свои планы какие-то.

— То есть вы меня шантажируете, да? Не могу — значит, просто выбрасываете?

— Никто не выбрасывает. Переведем просто на время. А я с вами советовалась просто. Как вы вообще планируете, как вы думаете себе вообще…

После этого разговора прошло почти полгода. Грищин говорит, что отношение к ним сильно изменилось: относительно доброе сменилось, по его словам, на крайне наглое.

 

Съезжайте, неплатежеспособные!

— Они, очевидно, это время наблюдали, не передумаю ли я, не появятся ли у меня деньги. У меня они, мягко скажем, не появились. И вот недавно нас поставили перед фактом: съезжать! — рассказывает Андрей. – Мы уперлись: не поедем.

Тогда в отделении собрали консилиум из трех врачей. Только один из них представился онкологом.

— Новой компьютерной томографии не сделали, хотя предыдущую делали год назад, — говорит Андрей Грищин. — Основывался вывод врачей на личном осмотре и изучении предыдущего анализа. По итогу сказали о метостазах (собственно, ничего нового) и сказали, что можно перевести на домашний стационар. С чего был сделан такой вывод? Потому что есть метостазы? А о чем это говорит? Что ей уже не нужна помощь врача или что, наоборот, есть надежда на улучшение? Бред какой-то…

Когда же муж больной начал возмущаться, ему предложили перевести жену в другую больницу. Вначале говорили о 16-й.

— Но мы там уже две недели лежали, когда в 15-й был ремонт. Там очень приветливые, обходительные все. Но там – терапия и нет онкологии. Жене не делали никаких обследований, мы настояли, чтобы нас вернули. Вернули, но стали говорить о 4-й больнице. Мы в итоге согласились. Но я предупредил, что в пятницу 7 октября не смогу прийти, объяснил, что работаю и не так просто выкроить день, нужно перевозку заказать. Попросил перенести переезд на понедельник, мне ответили, что я нехорошо поступаю…

В понедельник 10 октября оказалось, что 4-я больница никого не ждет.

— Почему ждать перестали или не ждали вовсе, нам никто не сказал. А мы, между тем, крайне переживаем, есть ли гарантия, что нас оставят в четверке. Инну не так просто перевезти. Она лежачая, понимаете? Лежит на специальной кровати, так как больничные не подходят… — говорит супруг Яременко. – Когда я пошел разузнать, почему нас не переводят в 4-ю больницу, на меня в прямом смысле наорали, заявив, что мы много хотим, а вот с нами никто связываться не хочет. И когда будет на работе главврач, он, мол, нашу судьбу и решит…

 

«Наглые люди»

Разговор Андрея Грищина с Тамарой Бортниковой, до 13 октября исполняющей обязанности главного врача 15-й больницы, тоже записан на пленку. Аудиозапись этого разговора также есть в редакции. Стоит отметить, что за тональностью и.о. главврача, мягко скажем, действительно не следила. Периодами врач повышала голос так, что он переходил в ультразвуковой диапазон.

— Вы в 16-ю не захотели, так замолчите, значит! – кричала Бортникова. Вставить слово Грищину она не дала: — Молчите! Преподаватель называется. Я вас слушаю, когда вы говорите! Я и за себя, и за медсестру работаю, еще и с вами говорить должна!

— А почему не должны? – успел вставить изумленный Грищин.

— Вы – здоровый человек.

— У меня жена больная.

— Ну и что? Много больных! Вас в четверке ждали в пятницу! Полтора часа машина стояла, вас ждала! Я с вами не собираюсь разговаривать! Придет главврач и пусть разбирается! Вы над нами издеваетесь! Вы – наглые люди!

— А вы – бездарь, — не выдержал шокированный Андрей Гришин.

— Ничтожество! – заорала в ответ врач.

Стоит заметить, что после прослушивания аудиофайла мы звонили и.о. главврача, затаив дыхание. Мало ли какой реакции стоит ждать!

— Они очень тяжелые люди. Она уже год у нас лежит. Сейчас встал вопрос, что мы больше ее держать не можем, — в первых же словах изложила свою позицию относительно пациента Тамара Бортникова. – У нас лечебное учреждение, а не социальное предприятие. У нас онкобольные лежат, у нас очереди стоят, чтобы онкобольного положить. Мы ее совершенно парализованную приняли. А за год отмассажировали так, что уже сама в руки мобилку берет и звонит. За ней женщина ухаживала, но сбежала от нее. Мы на уровне горздрава договорились, что положим ее в 16-ю больницу. Она скандал устроила, не хочет туда! Ладно, пусть четверка. А они отказались. Ну не за руки-ноги же ее вытаскивать! А у нее конфликт с мамой, та ее вроде домой не пускает. Они у нее квартиру забрать хотели. А он преподаватель. Но какой же он преподаватель, если постоянно меня перебивает?

— Есть нормативный акт, регламентирующий время нахождения в хосписе? – уточнили мы.

В ответ нам рассказали, что акта нет, потому что нет закона.

Мы лечим больных, которые онкологические. Чаще всего они приходят и очень быстро погибают. Нам читала лекции из института Шупика врач. Она 3 месяца была в США именно в хосписе. Там только две недели больные лежат… А Яременко к нам направили, потому что у нее стоял диагноз «опухоль». Но какое-то течение странное. Потому что у меня подруга за год умерла при мощнейшей химиотерапии. А у нее какое-то странное: железа не изменяется. Опухоль как была, так и есть… Но в настоящее время она нуждается только в постоянном уходе! – объясняет и.о. главврача. – Они лгут на каждом углу. Даже Бабскому (директор горздрава. — Авт.) врали. Что, мол, с депутатом разговаривали, а они не разговаривали.

Следом мы услышали, что в хосписе колют обезболивающее, а Яременко не колют. Стало быть, она, опять же, «не по адресу» у них, что врет Грищин еще и потому, что пообещал (и даже поклялся), что заберет свою супругу 30-го числа, но не забрал. И так далее и тому подобное.

По словам Андрея Грищина, одна из его просьб к руководству больницы — перед переводом сделать обследованием лишь потом решить, переводить или оставлять.

— Слушайте, он требует что-то такое… — ответила нам, почему-то смеясь, и.о. главврача. – Каким образом они пойдут, если она лежачая больная? Вот нужно было, и мы вызвали консилиум в составе трех онкологов. Что они хотят дообследовать? Ничего не требовали онкологи, и нам тоже ничего не нужно дообследовать. Какое дообследование? Онкологи этого нам не рекомендовали. Что ему неясно? Онкологам все ясно.

— Разве онкологи говорят, что у нее есть шансы вылечиться?

— Онкологи? Они нам ничего не говорили по этому поводу. Тогда была главный врач, а я там не была. Но заключение комиссии есть. И там сказано, что больная нуждается в лечении на дому уже.

В лечении? В итоге беседы врач сообщила, что Грищин может подойти к заведующей, которая будет уведомлена о его визите.

— Мы можем поговорить с онкологами, и он скажет, какие он хочет провести дополнительные обследования, а они скажут, целесообразно или нет такие проводить… Но если мы посчитаем, что это нецелесообразно, то мы ж не будет вызывать транспорт и его оплачивать только потому, что они хотят! – сообщила Бортникова.

Заведующая отделением от разговора с нами отказалась. Как ни странно, не захотел обсуждать хосписную тему и директор горздрава Андрей Бабский.

— Без комментариев, — сурово сообщил он, хотя именно с его подачи в хосписе был созван консилиум врачей. – Все вопросы – через пресс-службу.

 

А вопросы есть…

Вопрос первый. Какие именно услуги все же оказывает наш днепропетровский хоспис, официально называемый паллиативным отделением 15-й больницы? То он «лечит», то «просто обезболивает». Есть ли хоть какие-то инструктивные нормы и врачебные протоколы для этого отделения?

Вопрос второй. Как соответствует закону тот факт, что администрация больницы просит пациентов сделать ремонт? И в какой законодательной базе содержится норма о том, что врач волен менять свое отношение к пациенту в зависимости от их отношения к запрашиваемому ремонту?

Вопрос третий. Помнят ли еще врачи о таком понятии, как врачебная этика, не позволяющая медику кричать на пациентов, обзывать их ничтожествами (даже если они им сильно не нравятся) и рассказывать посторонним (в данном случае журналисту) о подробностях личной жизни больных, к теме отношения не имеющей?

Вопрос четвертый и самый главный. Если врачи диагностировали у человека смертельную болезнь, а больной не умирает, что должны делать медики? Изучить это медицинское чудо? Провести дополнительные обследования? Поменять курс лечения? Или выгнать смертельно больного человека на улицу?

Ольга Юдина

Газета ГОРОЖАНИН

13.10.2016