ГАЗЕТА.dp.ua

Субъективно о Днепропетровске:

новости, аналитика, скандалы

Погода
Погода в Днепре

влажность:

давление:

ветер:

Катреном по бездумью!



Необычная история о том, как в Днепре из привычки бормотать рифмы и могущества соцсетей родились автор и его первая книга

 

Сергей Демченко известен всем журналистам города, большинству филологов, многим маркетологам и даже одному хореографу. Но как поэта его ранее не знал никто…

 

«Горожанин» побывал на вкусном пиршестве духа и осмысленных рифм – презентации только что изданной книги Сергея Демченко «Сержики на всякий случай». Наполнена она короткими четверостишьями, искусствоведы называют их катренами. Один из самых известных представителей и законодателей мод в этом жанре – Игорь Губерман. Хотя Омар Хайям тоже писал именно в этом жанре.

— Каждый автор называет четверостишия по-своему – у Губермана это гарики, у Меламуда — мугики, у меня – сержики, — с порога улыбается Сергей, открывая дверь в редакцию.

И мы углубились в спор-разговор, причем не столько литературный, сколько в определенном смысле философский – о культуре, о книгах, о новом не читающем поколении.

 

Краткость – сестра ленивости

— Когда мы в Фейсбуке культурно ржали над тем, что ты начал изъясняться стихами, никому в голову не пришла мысль, что все это выльется в книгу. Почему именно такая форма самовыражения? Почему в рифму? Почему короткими четверостишьями?

— Если честно, то четверостишьями – из-за ленивости. Писать большие простыни не складывалось. А так удобно, — рассказывает Сергей Демченко. — Было время, это раз. Было настроение, это два. Иногда оно приходит, и ты ходишь, как мантру что-то повторяешь, рифмуешь. И вот наконец-то записалось. Хорошо, сейчас есть Фейсбук, сразу можно все выплеснуть в сеть. А в свое время – куда выплескивать? Ходить с блокнотиком и что-то записывать – не в моем стиле. А здесь появилась возможность, я один или два раза записал, публикнул в Фейсбуке. А потом, как говорится, Остапа понесло.

— Это у тебя возрастное? Старческая мудрость? Люди обычно в юности рифмами балуются. А ты вот только сегодня книгу издаешь…

— В юности я песни писал. Они даже записывались и игрались! Создалось некое ВИА в стиле групп «Секрет», «Браво». Это был добрый рок-н-ролл с примесью джаза. Кстати, сегодня есть идея собрать ребят и поднять старые записи. Хочется 5-6 песен оформить в хорошей студийной записи и презентовать для себя, для семья, для друзей.

А сержики и книга – они из другого выросли. Некоторые из друзей, читая мои экспромты, давно говорили, что пора это дело записывать, публиковать. Я говорил: ребята, подождите, я ж не могу 15 четверостиший опубликовать – издание требует средств. Должна быть достигнута критическая масса катренчиков, чтобы можно было их как-то скомпоновать.

И вот образовался повод в виде юбилея отца, и я под этот повод сделал штучек 10 экземпляров, тут же раздал. Многие шутили: мол, Серж, у тебя наконец-то появилась возможность бюджетно ходить на дни рождения. Не надо никаких подарков покупать — взял книжечку или сочинил персональный сержик, в рамочку его оформил, пришел к человеку – и ему приятно, и тебе хорошо. И твой подарок – такой «хэнд-мэйд» модный.

А потом понял, что надо доделать еще книгу. Ко второму варианту появилось больше катренов, появилась возможность поиграть с визуальными эффектами, стилизовать под Фейсбук и рубрики сделать, обозначить направление. Спасибо издательству и художнику – у них получилось реализовать мои фантазии.

Игра на опережение

— Четверостишия в книге разбиты на четыре темы, книга – своего рода катрен из четырех глав. Так получилось?

— Один блок – это, как я для себя определил, — собственные рефлексии. Мое ощущение, мировосприятие, внутренняя философия. Скажем так, о вечном, но с иронией, а иногда и нет. Второй блок – это реакция на события быстротекущей жизни, происходящей в стране. Когда нечто моментально разносится в сети и рождает мемы, я тоже не могу мимо пройти. Этот блок был реакцией. Те, кто в контексте, у них реакция была моментальная.

Сейчас, правда, я уже не успеваю догнать событие. Только ты соберешься отрефлексировать, как тут тебе уже новый повод дается. Вот только что Сейшелы были, а тут уже и черная икра подошла – ешьте, ребята, ложками, ищите в АТБ.

И еще два блока. Один балетный, хореографический – это книксен в сторону жены. Она окончила Новгородское училище по хореографии, потом хореографическое отделение института культуры в Санкт-Петербурге. Сейчас хореограф и преподаватель классического танца в колледже культуры и искусства. Когда жена начала осваивать компьютер, мне приходилось для нее набирать методички, и я оказался настолько интегрирован в этот процесс, что возникло ощущение, будто не она, а я когда-то окончил её институт и танцевал партию Жизели в известном балете. Поэтому сам Бог велел потролить ее.

А четвертый раздел – это панегирики в сторону друзей. Я там шутил на предмет того, что сегодня не успеваешь людям прочитать некролог вживую, в лицо. Поэтому начал играть на опережение.

 

«Моя задача – волочь в дом мамонта»

— Тебе не кажется неправильной ситуация, когда автор что-то издает за свой счет? Если это в дружеской компании и интернете – понятно. Но если это печатный труд, он должен быть в магазине.

— Моя книга — это попытка прощупать аудиторию, почву. Я не ставил перед собой цель выходить в большой поэтический мир. Я ж абсолютно адекватный человек и могу пока говорить об аудитории до 250 человек, которые реагировали и реагируют. Это тот круг, которому интересно, и это не та аудитория, на которую можно выходить в серьезном алгоритме — с промо, с хорошей презентацией, автограф-сессией и тому подобным из мира книжного бизнеса. Это не тот формат.

— То есть карьера Пушкина, который первым в нашей истории проложил этот путь зарабатывания на литературе, тебя не интересует?

— Я никогда этому не учился, пока это чистой воды аматорство. Ну к кому я приду со словами: «Дорогой, я тут такую глыбу надыбал – просто бомба! Какой тут Губерман!».

А потом я не так воспитан, чтобы сидеть на паперти в стиле Кисы Воробьянинова: «Же не манж па сис жур», подайте осколкам филологической интеллигенции, отколовшимся от седьмого этажа голубого корпуса на Гагарина, экзерсисы личностные издать. Зачем?

Я не ставлю перед собой цель монетизировать сержики, абсолютно отдавая себе отчет, что это не совсем та литература. Хотя сейчас, в принципе, мы живем в абсолютном симулякре, и уверенно говорить о том, что что-то настоящее, а что-то поддельное, не приходится.

Я, честно говоря, рефлексировал на эту тему, но понимаю, что для этого нужна какая-то подушка. Нужно, чтобы завтра по крайней мере у семьи было что поесть и на чем доехать на работу. Потому что «творча потвора» — она ж такая, она ушла в творчество, закрылась в комнатейке с Музой, а там вдруг не пошло, а семья страдает. Я себе этого позволить не могу. Моя задача, как у первобытного человека, — волочь в дом мамонта. Пока запасов мамонта в семье недостаточно, я не могу сказать: «Не, ребята, папа устал заниматься какой-то хренью — корпоративной коммуникацией. Я буду заниматься тем, чем хочу». Хотя, возможно, это и произойдет. Но тогда этим нужно заниматься профессионально. Для этого надо как минимум окончить хоть что-то (не знаю, остался у нас какой-нибудь литературный институт?) и получить базовое представление. Хотя сейчас возможностей масса, достаточно много онлайн-курсов поэтов, коучингов, тренингов о том, как написать книгу, как книгу продать, как привлечь аудиторию.

Я к чему? К тому, что надо и в этой сфере развиваться, повышать свои компетенции и навыки. Опять это в ущерб чему-то другому. Я пока не могу жертвовать чем-то важным. Поэтому, к сожалению или к счастью, пока мои сержики идут в параллели, фоном, как хобби, развлечение, как расслабление от того, что происходит со мной в повседневности.

Будущее – за креативными

— Есть рейтинг читающих стран по прошлому году: на первом месте – Китай, а Украина в 17 самых читающих не попала. Тебе не кажется, что книжная литература как явление природы умирает, являясь рудиментом прошлого?

— Вот тут я бы поспорил. Да, я видел эти рейтинги, но кто сказал, что мы на самом деле не читаем? Я читаю очень много специализированной литературы, текстов специализированных. Давайте оценивать по критериям.

Если мы говорим, что мало стали читать художественной литературы, возможно, соглашусь. Но с тем, что мы вообще перестали читать, наверное, нет. Тут мы немножко лукавим.

По поводу того, что мало стали писать или вообще перестали писать, что эта потенция в поколениях уходит с появлением так называемых миллениалов, а потом центениалов – поколения, выросшего с гаджетом в одном месте, живущего с ним и так далее. С тезисом о том, что перестали читать, думать и уважать творчество, не соглашусь. Масса есть сейчас исследований, масса тезисов о перспективах, в том числе связанных с профессиями, с самоопределением в будущем, абсолютно оцифрованном, мире. Так вот там в первую очередь будут цениться компетенции, связанные с творчеством, с креативностью, с нешаблонностью мышления, с умением найти какую-то изюминку.

Соглашусь с тем, что должна быть литературная, читательская база, заложенная с детства, — возможно, это опять-таки передача эстафеты. Я своих детей пытаюсь к этому приучить. Хотя, честно скажу, с боем. Я надеюсь, что тот багаж, который не был ими индивидуально освоен, хотя бы на уровне наших внутрисемейных коммуникаций будет частично восполнен. А как происходит в других ячейках общества, существует ли это? Я понимаю, что есть объективные и субъективные причины, которые позволяют говорить, что этого становится меньше. Люди не читают, дети не читают…

 

Стыковать нестыкуемое

— Есть какая-то специфическая история, в результате которой родился конкретный сержик?

— Есть. И связана она с тем, о чем мы говорили, — с литературой. Для меня важна многослойность четверостишия, то есть набирание в нем разных смыслов, разных метафор, разных пластов. На меня очень сильное впечатление оказал в свое время роман Джона Барта «Плавучая опера». Баржа плывет по реке, на ней играется спектакль, а сидящий на берегу зритель видит только часть. Баржа уплыла, а через какое-то время возвращается, и действие продолжается. Что произошло за этот период, зритель не знает, он додумывает сам. Плывущая баржа у меня попала в контекст знаменитого восточного выражения: «Если очень долго сидеть на берегу, обязательно дождешься, когда проплывет труп врага». Такая стыковка мне показалась интересной. И вообще интересно стыковать какие-то вещи нестыкуемые.

Вот в нашем городе когда-то прямо в мэрии избили активиста Варфоломея. У меня родилась масса ассоциаций, при этом тут же всплыли гасконцы, варфоломеевская ночь, и родился сержик, который положен на нашу реальность, но тем не менее отсылает к тем образам:

Париж не стоит мессы в нашей жизни,

Порой в ней нравы жестче и наглее.

Гасконцы протестантов (извините за мой французский. — Демченко) пи»дят

Не в ночь, а в день Варфоломея.

— Вот такой сержик. Мне с этим интересно играть. Это такой семиотический структуралистский подход, который я осваиваю в этом маленьком жанре, в этом катрене. У Губермана иногда проскальзывает прямолинейность, а иногда – многослойность. Мне интересно играть с многослойностью. Поэтому иногда не получается «с колес» четверостишие выдать – вот оно пришло, и тут же ты побежал и записал. Я иногда очень долго обдумываю, кидаю какие-то набросочки, возвращаюсь к ним, пытаюсь найти изюминку, форму, оттачиваю, оттачиваю и потом только что-то выдаю.

— Среди друзей-читателей нашелся хоть один человек, который подверг твои четверостишия критике?

— Жесткой критики, чтобы заявили: «Серега, что это за фигня? Это не твое, забудь», — такого к счастью не было пока. Если б было, я бы, может, еще подумал. Хотя, может, и наплевал бы. Не знаю.

Были пожелания. Кто-то говорил: «Серж, а вот тут лучше бы так выразить слово. А тут рифма не бьется никак. А тут не бьется немножко размер». Такое было. Но у меня ж есть свой собственный редактор и критик. Такой себе домашний Белинский. Это Татьяна Николаевна – моя мама, филолог, профессор. Я ей иногда тихонечко отсылаю на проверку, хотя иногда и нет. Иногда я ей говорю: это авторский стиль, извини-подвинься, вот такой этот автор, пусть его принимают таким как есть.

— Если вдруг у человека есть желание это прочитать, будут хотя бы в одном магазине лежать пять экземпляров, чтоб можно было их купить?

— Больше склоняюсь к тому, что сейчас более эффективна выкладка издания в электронном виде где-то на сайт с гиперссылкой, чтобы человек мог его скачать в сверстанном виде и читать на том устройстве, к которому он привык. Сейчас многие читают электронные книги. Это раз. Во-вторых, экземпляров уже практически не осталось. Чтобы что-то положить в магазин, их надо допечатать. Для того, чтобы допечатать, надо найти финансы.

 

Беседовал Виталий Теплов

Газета ГОРОЖАНИН

11.02.2018